Шестьдесят лет назад на экраны вышел шпионский триллер Альфреда Хичкока «Разорванный занавес». На седьмом десятке жизни режиссёр вновь удивил зрителей. Впервые в жанровом кино он сознательно деромантизировал смерть. Хичкок показал, насколько тяжёлое, болезненное, нудное и грязное дело — убивать человека.
С тех пор кино, кажется, заворожено болью и кровью. Девять десятых прокатных хитов обязательно содержат сцены физического насилия или смерти.
Смерть шпиона без пафоса
В романе Джона Ле Карре «Шпион, который вернулся с холода» и его экранизации Мартином Риттом шпионаж впервые предстал как грязная игра. Случайные жертвы там — лишь пешки в партии спецслужб. Это изменило оптику жанра. Хичкок пошёл дальше.
Он бросил вызов эстетике Джеймса Бонда. Там агенты убивали врагов изящно, быстро и театрально. Жертва картинно падала и успевала произнести прощальные слова. Подобным злоупотребляли и классические шпионские ленты самого Хичкока.
«Я подумал, что настало время показать, насколько это трудно, крайне больно и отнимает очень много времени — убить человека», — рассказал режиссёр Франсуа Трюффо. И показал убийство как изнурительный физический труд.
В «Разорванном занавесе» персонажи Пола Ньюмана и Кэролин Конвелл лишают жизни агента Штази Громека на протяжении шести минут. В режиме реального времени. Без музыки. Лишь тяжёлое дыхание, хрипы и шарканье ног. Никакого пафоса.
Вместо оружия с глушителем — кухонный нож. Лезвие ломается о ребро. Затем — супница, лопата и газовая духовка. Человеческое тело обладает колоссальным запасом живучести. Убийцы падают от изнеможения.
Эта сцена стала поворотной точкой. Изнурительная и брутальная жестокость проникла в работы Сэма Пекинпы и Мартина Скорсезе. Братья Коэны и Квентин Тарантино довели идею до экзистенциального гротеска. Персонаж часто гибнет из-за бессмысленной случайности.
Почему нас завораживает чужая смерть
Психоанализ объясняет это борьбой Эроса с Танатосом. Так Зигмунд Фрейд описал фундаментальное противоречие человеческой психики в труде 1920 года «По ту сторону принципа удовольствия». И сублимацией.
Убийство себе подобного — мощное табу. Кинозал даёт легальную возможность переступить эту черту без последствий. И безопасно. Смерть — единственное событие, которое невозможно пережить и рассказать от первого лица. Кино создаёт иллюзию, что можно заглянуть за главную границу.
Для актёра, покинувшего материальный мир, киноплёнка становится формой посмертного существования. Об этом писал Андре Базен в эссе 1945 года «Онтология фотографического образа». Он утверждал: в основе кино лежит первобытный страх перед смертью. Кинематограф «бальзамирует» время и освобождает человека от биологического распада. Кино создаёт призраков.
Голливуд этим пользуется. По данным Центра общественной политики Анненберга, около 90 процентов кассовых хитов последних десятилетий содержат сцены физического насилия или смерти. В некоторых исследованиях цифра достигала 99 процентов.
Больше всего поражает инфляция рейтингов. С 2012 года уровень насилия в фильмах категории PG-13 стабильно превышает показатели лент с рейтингом R. Насилие стало обязательным атрибутом даже условно семейных блокбастеров.
Студии нащупали слабое место в правилах. Обнажённая натура почти всегда означает ограничения. А границы жестокости размыты. Насилие можно показывать в любых объёмах, если нет реалистичных страданий и крови. На «счастливом насилии» построены вселенная Marvel, «Звёздные войны» и «Форсаж».
В остальном мире экранное насилие связано с историческими травмами. Южнокорейское кино с экстремальным калечением в работах Пак Чхан Ука или Ким Ки Дука прорабатывает национальную травму ХХ века — колониализм, войну, диктатуру.
После падения диктатуры Франко в Испании режиссёры исследовали самые тёмные уголки души. Фильм Агусти Вильяронги «В стеклянной клетке» 1986 года показывает моральное разложение как вирус. Фашизм и жестокость развращают поколения. Визуально лента нагло красива.
Насилие присуще кинематографу с самого начала. Самый первый спецэффект — стоп-кадр — изобрели ради сцены казни. В 1895 году Альфред Кларк снял 18-секундный фильм «Казнь Марии Стюарт». Чтобы показать отсечение головы, остановил камеру и заменил актёра на манекен.
Самый первый сюжетный фильм «Большое ограбление поезда» 1903 года Эдвина С. Портера. В известном кадре актёр направляет револьвер в объектив и стреляет в зрителя.
Сьюзен Зонтаг в книге 1977 года «О фотографии» заметила: терминология кинопроизводства — словарь боевых действий. Камеру заряжают. Снимают — «стреляют». Потом режут на монтажном столе.
Граница между искусством и порнографией жестокости проходит там, где смерть как драма уступает место калечению как спецэффекту. В эксплуатационном кино смерть теряет экзистенциальное измерение. Остаётся анатомическая деконструкция тела.
Между экраном и зрителем должна сохраняться эстетическая дистанция. Даже у Пекинпы, Тарантино или в сцене из «Разорванного занавеса» она держится благодаря драматургии, игре актёров и ритму монтажа.
Добавить комментарий